— Ага, понял, — хмыкая, сказал сотрудник информационного агентства. — Это шутка. Забавно.

— Для шуток у нас нет времени, — холодно возразил Кранкхэндл. — Если вы хоть немного начитаны в истории, молодой человек, то сразу признаете этот освященный веками принцип.

— Но тогда… — Перри проговорил, заикаясь. — На чьей мы стороне? — Он тупо уставился на свою пепельницу, затем кинул туда свою ручку.

— Мы на своей собственной стороне, — нараспев произнес Кранкхэндл. — Чиновник, как адвокат, должен быть выше субъективных привязанностей. Но вернемся к делу. Давайте четко осознаем все, что мы не будем принимать сейчас ту позицию, которая в один прекрасный миг оставит нас открытыми для самой огульной критики. Мы должны быть в высшей степени безупречными.

— Но кто нас может критиковать? На кого вы намекаете? — спросил моложавый чиновник, недавно переведенный в Земной Дипломатический Корпус из Земной Гражданской Службы.

— Вы у нас здесь новичок, Харлой, — печально оглядев подавшего реплику с ног до головы, произнес Кранкхэндл. — В самом деле, кто? Традиционно в Корпусе по всем тонким вопросам занимается категорически правильная позиция, которая исключает всякую критику. А равно и носителей самой критики.

— Ну да, конечно, я все это уже знаю, — ответил небрежно моложавый. — Я просто не пойму, неужели найдется хоть один здравомыслящий человек, который будет критиковать нас за то, что мы стоим на своем и действуем в своих собственных интересах? А если даже и найдется такой подлец, то неужели нам будет до него какое-то дело? «Сила с нами…»

— Ценю ваши познания в классике, Харлой, мой мальчик, но слова… Это немного не совсем то, что обычные ракеты. Тонкая материя.

— О'кей, сэр, принято.

— Великолепно. Но вернемся к разбираемому вопросу. Наша позиция, джентльмены, ясна, как белый день. Мы не будем принимать поспешных практических решений в отношении базуранцев, какими бы провокационными их действия не показались любителям в дипломатии.